Интертексты и культурные отсылки
Faserland — роман-партитура из чужих голосов: от эпиграфа из Беккета до могилы Томаса Манна в финале. Рассказчик цитирует поп-культуру так же машинально, как бренды — и каждая отсылка работает как диагностический инструмент. [DE L13-15] [DE L525-531]
Эпиграф: Беккет, «Безымянный»
Роман открывается цитатой из «L'Innomable» Сэмюэля Беккета: «Vielleicht hat es so begonnen. Du denkst, du ruhst dich einfach aus…» — «Может быть, всё началось именно так. Ты думаешь, что просто отдыхаешь…» [DE L13-14] [DE L15]
Выбор эпиграфа задаёт рамку: история рассказчика — это история о невозможности начать и невозможности остановиться. Беккетовский герой, не способный замолчать, становится зеркалом Крахтовского героя, не способного перестать двигаться. Это первый из «высоких» литературных голосов романа — и он вынесен за пределы текста, в эпиграф.
Томас Манн: финал на кладбище Кильхберг
В последних главах рассказчик едет в Цюрих и отправляется на кладбище в Кильхберге искать могилу Томаса Манна. Он помнит фотографию: «большой серый каменный блок, на котором написано Томас Манн» — но в темноте не может найти её. [DE L525-526]
Сцена читается как инверсия паломничества: герой немецкой «высокой» культуры, изгнанник, вернувшийся из эмиграции, — и его антипод, бегущий из Германии рассказчик, который не может даже найти его след. Спички кончаются, пластиковая свечка гаснет. [DE L531]
Чёрный пёс, справляющий нужду на могилу (возможно — на могилу Манна), — последний жест романа по отношению к культурной традиции. [DE L528-530]
Рифеншталь / Эйзенштейн / Вендерс
В поезде рассказчик рассуждает о Лени Рифеншталь и Сергее Эйзенштейне — и о фильме «Небо над Берлином»: «я всегда спрашивал себя, этот ужасно стыдный Вим Вендерс подсмотрел это у Рифеншталь, или он имел в виду что-то ироническое». [DE L177]
Типичный приём романа: вопрос об идеологии и эстетике задаётся в регистре светского раздражения и тут же сводится к раздражению на Вендерса. Большое прошлое не анализируется — оно проскальзывает.
Вальтер фон дер Фогельвайде: ошибка как метод
Описывая лицо Александра, рассказчик говорит, что тот выглядит «как на картине Вальтера фон дер Фогельвайде или Бернарда Клервосского. Это оба средневековые художники, я это знаю». [DE L194]
Фогельвайде — миннезингер, поэт, а не художник; Бернард Клервосский — богослов XII века. Ошибка не исправляется — она остаётся в тексте. Рассказчик знает, что знает недостаточно, и знает, что этого достаточно, чтобы говорить. Это один из ключевых приёмов романа: незнание как форма речи.
Modern Talking: песня как маршрут
Александр путешествует по миру, чтобы «искать следы песни You're My Heart, You're My Soul группы Modern Talking» — «не в местах вроде Фуэртевентуры, это и так понятно, а в Пакистане, Бангладеш, Камбодже». [DE L198]
Кульминация — сцена в пустынной деревне сразу за пакистано-индийской границей: индус с гитарой, которую ему «продал какой-то проезжий хиппи за добрую порцию героина», играет Brother Louie, и вся бар подхватывает. [DE L200]
Эту сцену можно прочитать как диагноз глобализации: хит Modern Talking достигает мест, куда не дотягивается никакой другой общий язык. Исследователи описывают путешествие Александра как слежение за «мировым триумфальным шествием» хита. [SRC:revisited L6893-6895]
Poltergeist 2: Маттиас Хоркс
В бистро рассказчик встречает реального Маттиаса Хоркса, «тренд-исследователя из Гамбурга», который «всегда делает записи» — и сравнивает его с «безумным странствующим проповедником из фильма Poltergeist 2». [DE L245]
Фигура реального человека, вставленная в роман, — приём, стирающий границу между вымыслом и документом. Хоркс как наблюдатель-протоколист — пародийное зеркало самого рассказчика.
Timm Thaler: ностальгия по 70-м
В воспоминании о Мадейре — три недели назад прочитанный журнал Bravo, «фотоистории о Томми Орнере в телесериале Timm Thaler, первом сериале, кстати, где кто-то носит белые бермуды и туфли-колледж с золотыми пряжками». [DE L267]
Ностальгия рассказчика всегда материальна: она привязана к вещам, брендам, кадрам. Прошлое существует только как деталь потребления.
Что это даёт
Все отсылки в Faserland работают по одному принципу: цитата произносится, но не разворачивается. Беккет — в эпиграфе, Манн — в темноте, Рифеншталь — в раздражении, Фогельвайде — в ошибке. Культурное наследие присутствует как шум, как остаточное знание — и именно это делает роман точным документом 1990-х.