Космогония двух миров: рождение из света

1. Мир рождается из света, а не из вещества

Роман открывается не землёй и не телом, а небом: «За окном, над шотландскими Оркнейскими островами, плыло небо без определённого цвета, сплошь затянутое высокими кучевыми облаками» [sent-4]. Это первое, что видит читатель, — чистое небо, ещё не определившееся с цветом. Мир здесь начинается как оптическое явление.

Пауль часами смотрит не на вещи, а на свет: «Часами он таращился на них, на эти спектакли солнечного ветра, ионные заряды в атмосфере, бури фотонов» [sent-51]. Солнечный ветер, ионы, фотоны — лексика физики света. Герой «Воздуха» живёт не среди предметов, а внутри излучения. Отсюда и вся космогония книги: обе реальности не вылеплены из материи, а высвечены.

2. Вспышка как порог между мирами

Переход Пауля в мир Ильды привязан к конкретному небесному событию: «Именно в этот миг по поверхности солнца прошла судорога — произошла необычайно мощная вспышка» [sent-1394]. Вспышка — не фон, а сам механизм порога: в её мгновение Пауль оказывается «там».

Крахт показывает вспышку как волну, проходящую через всё сущее: «Солнечный ветер, проносясь мимо, порождал в атмосфере гигантские зелёные полярные сияния… затем проходил сквозь норвежскую гору в каверну и наконец в базы данных» [sent-1416]. Один и тот же солнечный ветер делает три вещи сразу: зажигает сияние, входит в гору и входит в память машин. Свет здесь — универсальный проводник, связывающий небо, камень и данные.

3. Полярное сияние — видимая мембрана между мирами

Самый поразительный космогонический факт романа: полярное сияние видно в обоих мирах, и оно там одинаково. В нити Пауля солнечный ветер «порождал в атмосфере гигантские зелёные полярные сияния — те призматические световые занавеси, что трепетали в небе» [sent-1416].

В нити Ильды, в архаическом мире, происходит то же самое: «На небе перед звёздами теперь, словно по воле самого Рейда, начали танцевать занавеси зелёного света, светошёлковые каскады ниспадали…» [sent-2262]. И дальше: «Аврора мерцала, переходя от зелёного к тёмно-фиолетовому, и исчезла так же внезапно, как и появилась» [sent-2271].

Одна и та же мембрана из света натянута поверх обеих реальностей. Сияние — не украшение, а видимый шов между мирами: оно принадлежит не одному миру, а самому переходу. У себя дома Пауль перестал его замечать: сияние стало для него «лишь декорацией» [sent-52]. Но стоит ему оказаться по ту сторону — чужестранцем в мире Ильды, — как то же самое сияние «повергло чужестранца в транс» [sent-2263]. Порог по-прежнему виден тому, кто между мирами.

4. Падающие тела: комета, метеорит, звезда

Между небом и землёй в романе постоянно что-то падает — и каждое падение связано с переходом. В мире Ильды над горизонтом «пронёсся хвост ярко сияющей кометы и исчез в той стороне, откуда они пришли вчера» [sent-1471]. Комета уходит туда, откуда пришли герои, — свет движется по их маршруту.

Дальше идёт цепочка уточнений одного и того же события: «– Метеорит» [sent-1480], «– Падающая звезда» [sent-1482], и итог — «Маленькая звезда упала на землю» [sent-1485]. Звезда, сошедшая с неба на землю, — это и есть образ существа, пришедшего из другого мира: нечто небесное, ставшее здешним.

Пауль в ледяном мире проверяет падение физически: «Упади метеорит на воду, он должен был бы увидеть огромное облако пара» [sent-2013]. Даже падение звезды здесь проверяется на ощупь — космогония «Воздуха» поэтическая, но не бесплотная.

5. Вулканы на краю мира

Граница мира Пауля отмечена двумя настоящими антарктическими вулканами: «Антарктида, остров Росса и его запретные вулканические вершины были недалеко, они неприветливо светились на горизонте» [sent-31]. И конкретнее: «покрытые белым, вздымающиеся ввысь вулканы Эребус и Террор» [sent-41].

Когда Пауль уходит по льду, вулканы растут за спиной: «Позади него в небо нестерпимой синевы вздымались два потухших вулкана — Эребус и Террор, и казалось, будто он бежит от них прочь, будто белые горы… тянутся к нему» [sent-1992]. Эребус и Террор — реальные вулканы острова Росса; их имена (мрак и ужас) Крахт ставит на самую кромку известного мира. Вулкан — это земля, ставшая светом и дымом, ещё один шов между стихиями.

6. Космологический катехизис: что значит «другой мир»

В ch14 Крахт устами Ильды задаёт все космогонические вопросы разом. «– Я полагаю, он думает, что я из другого мира» [sent-2611] — «Что это значит?» [sent-2612] — «О мире за ледяным морем?» [sent-2614]. Ильда пытается уложить чужака в свою карту мира и не может.

Ответы разворачиваются ступенями: «С другой планеты, с другой звезды» [sent-2615]; «Предположим, я прилетел с другой звезды, столь далёкой, что её не видно даже ночью» [sent-2624]; «Тогда ты был бы богом» [sent-2625]; «Значит, летают» [sent-2628]; «Да, сквозь небо» [sent-2630].

И вершина катехизиса: переход — это движение «не только сквозь пространство, но и сквозь время» [sent-2632], а точнее — «мимо времени» [sent-2633], и «это связано с теми измерениями, о которых ты мне рассказывал» [sent-2634]. Космогония «Воздуха» в одной формуле: другой мир = другое время, reached по небу, в обход времени. О модели миров — в «Измерениях и плоскости»; о том, как эту сцену переводят Боулз и Габелли, — в английском и итальянском разборах.

7. Сны и карты как двери миров

Миры в «Воздухе» можно не только пересечь физически — их можно начертить. «Во сне я чертила точные карты прекрасных, неведомых миров, открытых мной в полётах» [sent-2323]. Карта, снятая во сне, — законный способ открыть мир.

И есть проходы, через которые «можно было уходить в иные миры и порой видеть те истины, что здесь, у нас, оставались сокрыты» [sent-2352]. Космогония романа допускает множество дверей: вспышка, сияние, падение звезды, полёт, сон, карта. Все они — варианты одного: просвет в привычной реальности.

8. Альбатрос — единственное существо чистого воздуха

У космогонии «Воздуха» есть и живой символ — альбатрос. Пересекая лёд, герой сначала не видит никого: «ни единого облака, никогда — альбатрос» [sent-2035]. Потом птица появляется: «И наконец он увидел альбатроса, который высоко в небе следовал за лодкой и планировал вниз, когда ему вздумается» [sent-2090].

И уходит так же свободно, как пришёл: «альбатрос несколько раз вскрикнул, покружил и исчез» [sent-2092]. Альбатрос — существо, годами не касающееся земли, живущее в самом воздухе. Он не принадлежит ни миру Ильды, ни миру Пауля — он принадлежит стихии, давшей роману имя. Это единственное создание, для которого воздух — дом, а не порог.

9. Итог: космогония оптическая

Если собрать все инструменты вместе, получится единая картина: мир «Воздуха» рождается из света. Вспышка открывает порог, солнечный ветер связывает небо с камнем и данными, полярное сияние натянуто мембраной над обеими реальностями, падающие звёзды приносят небесное на землю, вулканы стоят на кромке, а переход описывается как движение по небу, в обход времени.

Быть в «Воздухе» — значит быть освещённым. Мир существует, пока на него падает свет: предмет даёт тень только тогда, когда освещён [sent-1244], и сама реальность здесь устроена так же. Оптическая космогония — не украшение романа, а его фундамент: обе реальности — это один и тот же свет, падающий под разными углами.